Погода -11oC
$334.31=
355.17=
5.31=
Опубликовано: Чт, Авг 7th, 2014

Евгений Жовтис: «Наше общество и социально иждивенческое, и политически иждивенческое»

Фото Евгении Сакардиной

Фото Евгении Сакардиной

Известный казахстанский правозащитник и председатель Совета Казахстанского международного бюро по правам человека – о нынешнем состоянии казахстанского протеста, новом Уголовном кодексе и «демонизации» в отечественных СМИ.

29 июля председатель Совета Казахстанского международного бюро по правам человека Евгений Жовтис отправил в Министерство иностранных дел, при котором создан специальный Консультационно-совещательный орган «Диалоговая площадка по человеческому измерению», проект нового закона о мирных собраниях в Казахстане. Концептуально новый закон должен был устроить всех – и власть, и несогласных, — однако представитель МИДа уже заявил, что закон чересчур идеален, и «нужно искать что-то промежуточное». Корреспондент «УН» Вячеслав Половинко встретился в Алматы с Евгением Жовтисом, чтобы понять, в каком состоянии сейчас находится протестное движение в стране, и нужен ли ему новый закон вообще. А заодно выяснил, кто сейчас является политическим заключённым в Казахстане и почему не стоит верить СМИ, когда они рассказывают о преследуемых властью людях.

 

«Никакого позыва к занятию политикой внутри общества нет»

—  Вам не кажется, что за последнее время в Казахстане протестный потенциал сильно снизился?

— Нет, не кажется, потому что ситуация с протестом у нас всегда была вялотекущей, если говорить о широких масштабах. Дело в том, что когда мы говорим о протестном потенциале, мы имеем в виду в упрощённом виде две составляющие: политическую и социально-экономическую. То есть протестуют или те, кто хотел бы перестроить общественно-политическую систему, или те, кто недоволен социально-экономическими вопросами – ипотечники, дольщики и так далее. В принципе, группы людей, недовольные социальными проблемами, существовали всегда, ещё с начала 90-х: можно говорить о тех же пенсионерах или работниках градообразующих предприятий, которые закрывались. Были у этого протестного движения всплески, были спады, но никогда оно не было массовым, а всегда было локальным и фрагментарным.

Что касается политической составляющей протестного движения, то в начале 90-х это была группа людей, что называется, идейная: учитывая, что ушла коммунистическая идеология, появились те, кто хотел реализовать свои свежие политические идеи. Поскольку ничего этого не произошло, а вся посткоммунистическая элита осталась у власти, всё идейное политическое движение снизу быстро задохнулось. И всё, что мы наблюдаем с середины 90-х годов – это некие политические телодвижения, которые имеют закваску на демократическом движении, но являются, в основном, внутриэлитными процессами.

Что интересно, примерно до начала нулевых этот политический дискурс, если не на региональном уровне, то на уровне парламента, продолжался, и там были представлены некоторые оппозиционные фигуры, которые всё равно принадлежали к элите, но при этом имели какие-то другие политические взгляды. Но после разгрома «Демократического выбора Казахстана» всё это закончилось. И хотя сейчас политические партии продолжают существовать, они стали абсолютно внесистемными. Плюс ко всему они имеют достаточно слабую поддержку в обществе не только по причине слабости своих идей, но и по причине состояния нынешнего общества.

Общество сейчас политически апатично, да и у наших людей нет традиции реализовывать какие-то политические устремления. Наше общество я назвал бы и социально иждивенческим, и политически иждивенческим:  оно полагает, что вся власть находится наверху, и перекладывает решение любых проблем на государство, на элиту, которая, естественно, этим пользуется. Ну, а поскольку активная часть общества в стране не хочет заниматься политикой, никакие политические формы не развиваются или, вовсе, не создаются.

Я так подробно об этом рассказываю, поскольку то, где мы сейчас находимся, это продолжение вялотекущего процесса, хотя основания для протестного потенциала у нас в стране, конечно, есть. Наша политическая система не умеет адекватно решать проблемы, она жёстко вертикальна. А общество не является субъектом отношений, оно является объектом, на который правящая элита сверху вниз спускает свои идеи.

Конечно, на снижение протеста повлияли разгон и запрет партии «Алга», а также явное сокращение и финансового, и человеческого потенциала Компартии.

— Я правильно понимаю: запрет «Алги» был дополнительным сигналом для всех немногочисленных желающих ввязаться в политику: мол, не суйтесь?

— Я не думаю, что это именно сигнал «не суйтесь», поскольку политика в Казахстане ни с точки зрения целей, ни с точки зрения форм не организовывалась снизу. Давайте честно говорить: никто особо-то и не совался. Никакого позыва к занятию политикой внутри общества нет, так что тут никакие сигналы не нужны.  Запрет партии «Алга» — это сигнал того, что в борьбе элитных групп какую-то группу отгородили от хоть какого-то влияния совсем.

При этом можно заметить, что периодически возникают некие идеи вроде той же партии «Бирлик», которые являются некой канализацией протестного потенциала – даже если это относится к националистической идее. Я думаю, что те же партии «Ак жол» или КНПК – это тоже попытки, пусть и находясь внутри системы, каким-то образом канализировать протест.

— Вы уверены, что законопроект о мирных собраниях, который вы предлагаете, в случае принятия реанимирует протестный потенциал в стране? Или же это не является первоцелью документа? 

— 29 июля я передал концепцию законопроекта и сам законопроект. Он был подготовлен мною ещё в 2007 году, а сейчас немного доработан. Цель законопроекта — создать законодательные рамки реализации гражданами Казахстана своего права на свободу мирного собрания в соответствии с международными стандартами и международными обязательствами Республики Казахстан. Этот закон сам по себе не может ничего реанимировать или стимулировать, в том числе протестный потенциал. Он просто дает возможность активным гражданам реализовывать свое конституционное право на пикеты, митинги и демонстрации, в том числе и с выражением протеста. Граждане могут воспользоваться этим правом, а могут и не воспользоваться.

 

«Мы вывели ещё один тип политического заключённого»

— Можно ли назвать лидера партии «Алга» Владимира Козлова политзаключённым?

— Да, конечно.

— А много у нас в стране вообще политзаключенных?

— Давайте сначала разберёмся с понятиями. Вообще, официально утверждённого термина «политзаключённый» не существует. Есть определённые критерии, которые позволяют отнести человека к категории политического заключённого. Есть критерии у  Amnesty International, есть у Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ), в прошлом году свои критерии выработали и мы. По существу, мы попытались определиться с разными категориями политических заключённых. Хотя на официальном уровне принято понятие «узник совести».

Узник совести – это человек, арестованный или осуждённый по статье, которую саму по себе можно считать политической. Пример – когда человека сажают за оскорбление чести и достоинства президента или за разжигание каких-либо розней. Это не означает, что по подобной статье не может быть осуждён человек, действительно совершивший преступление. Но это означает, что сама статья позволяет вам использовать её в политических целях.

Вообще, классическая иллюстрация подобного тезиса – это статья уголовного кодекса РСФСР об антисоветской пропаганде. Человек, сидящий по этой статье, сидел за убеждения. Это классический пример политического заключённого.

Второй тип политического заключённого – когда человек сидит за обычное уголовное преступление. Его обвинили в хранении наркотиков или, допустим, в краже. При этом совсем не обязательно, чтобы человек этого преступления не совершал. Может, и совершил. Но тут важно смотреть, насколько его преследование не было избирательным, насколько весь ход расследования, судебного процесса и дальнейшего содержания под стражей был обычным, а не политически мотивированным. В этом случае судебное преследование по вымышленным или реальным преступлениям используется в качестве повода для прекращения политической деятельности того или иного человека.

Классическим примером для меня тут являются процессы над Мухтаром Аблязовым и Галымжаном Жакияновым в начале нулевых. Могу сказать, что в обоих случаях их действия, во-первых, были сомнительно доказаны – и это мягко говоря. А во-вторых, их действия ничем не отличались от действий всех остальных акимов или министров того времени. Можно было, конечно, докопаться до каких-то финансовых нарушений с их стороны, но было понятно, что Аблязов и Жакиянов подверглись судебному преследованию только потому, что бросили вызов и ушли в оппозицию. Если бы они этого не сделали, ни у кого никаких вопросов к ним бы не возникло.  Именно поэтому их можно назвать политическими заключёнными.

«Сейчас нами признано в Казахстане политическими заключёнными 8 человек» - фото Казиса Тогузбаева

«Сейчас нами признано в Казахстане политическими заключёнными 8 человек» — фото Казиса Тогузбаева

Сейчас нами признано по этим критериям политическими заключёнными 8 человек. Кроме того, у нас очень много сомнений в справедливости приговоров тем, кто сидит по обвинению в религиозном экстремизме. Но там нам работать значительно сложнее, поскольку во многих случаях мы даже приговоры на руки получить не можем, хотя Конституция автоматически определяет, что все приговоры объявляются публично. Большие сомнения в отношении этих людей заключаются в  том, что мы не можем быть уверены, что им не подбросили всякую литературу, так как эти люди не хотели принадлежать к Духовному управлению мусульман Казахстана.

Мы даже вывели ещё один тип политического заключённого – тот, который сидит за связь с другим политическим заключённым, чего вообще больше нигде нет. Пример – тот же Мухтар Джакишев, который, понятно, сидит не столько за то, что он что-то совершил в сфере атомной энергетики, а из-за своих контактов с Мухтаром Аблязовым.

 

«Это не борьба с коррупцией, а внутриэлитные разборки»

— Говоря об Аблязове и не только о нём: есть три фигуры, которые властью и лояльными СМИ подаются, как демоны – это Аблязов, Алиев и, в меньшей степени, Храпунов. Кто из них, на ваш взгляд, меньше всего виноват в том, что им инкриминирует власть?

— Во всех трёх случаях их преследование политически мотивировано. Вообще, когда меня спрашивают об этих трёх людях, я в ответ предлагаю составить список тех, кто, по имеющейся в нашем распоряжении информации, мог бы быть признан коррупционером. И список, мягко говоря, оказывается достаточно большим. Причём зачастую мы обнаруживаем, что те, кто преследует, находятся в том же списке, что и те, кого преследуют. Да и мне кажется, что Аблязов и Храпунов далеко не на вершине списка. Из этого я сразу же делаю вывод, что это не борьба с коррупцией и не борьба с преступностью, а внутриэлитные разборки.

Конечно, человеком, чьи проблемы начались исключительно после перехода в оппозицию, является Аблязов. Он имел политические амбиции и, действительно, предлагал некую альтернативу действующей политической модели. Я не могу сказать, что Аблязов на первом этапе был таким уж сторонником демократии. Но мне он представлялся прагматичным технократом, успешным бизнесменом и системным аналитиком, который понимал, что действующая система несовершенна и она тупиковая. Аблязов попытался её поменять – и попал.

«Мне Аблязов представлялся прагматичным технократом, успешным бизнесменом и системным аналитиком, который понимал, что действующая система несовершенна и она тупиковая. Он попытался её поменять – и попал» - фото kommersant.ru

«Мне Аблязов представлялся прагматичным технократом, успешным бизнесменом и системным аналитиком, который понимал, что действующая система несовершенна и она тупиковая. Он попытался её поменять – и попал» — фото kommersant.ru

Дальше мне уже не так важно, что ему инкриминируют и в каких масштабах. «Повесить» на человека можно всё, что угодно. В ситуации с тем же Алиевым: до того, как на него начали «вешать» всё подряд, как будто про него ничего не знали! Никаких же проблем не было. Проблемы возникли тогда, когда появились межличностные конфликты там (показывает рукой вверх – прим. ред.) или вопросы амбиций.

Я вам напомню, что, когда судили Жакиянова, речь шла о 20 тысячах долларов ущерба, и ему впаяли 7 лет лишения свободы. В это же время другая известная элитная фигура, обвиняемая в хищении 7 миллиардов – правда, тенге, — получила 7 лет условно. Это хороший пример избирательного подхода.

Я не могу судить, кто наименее виноват. Я не суд. Да и судебных процессов ещё не было, чтобы определить масштаб их деяний. Но у меня сразу возникает мысль о том, что такие же поступки совершают 99% всех руководителей крупных корпораций. А то, что всех троих демонизируют в СМИ – так это было дано указание их демонизировать.  А демонизация происходит из-за монополизации информационного поля. То есть если вы держите монополию на СМИ, вы можете демонизировать кого угодно.

 

«Не надо думать, что вы можете решить проблему только методом репрессий»

— Давайте поговорим о новом Уголовном кодексе. Не кажется ли вам, что он задумывался, как некая страховочная подушка под операцию «Преемник», под смену власти? Так не будет никаких кривотолков и недовольств в тех же СМИ передачей правления из одних рук в другие.

— Знаете, мировые тенденции уголовного права исходят из трёх достаточно простых посылов. Посыл первый – нужно обеспечить профилактику преступности. То есть бороться нужно не с преступностью, а с предпосылками. Каким образом? Если вы боретесь, например, с коррупцией, то речь идёт не о введении смертной казни, а о сокращении полномочий чиновников, о прозрачности государства, о свободной прессе.

— Только всё, о чём вы говорите, это слишком долгие процессы.

— Конечно, долгие, но только это позволяет бороться с преступностью и коррупцией. Иначе вы просто боретесь с плесенью, не замечая сырости.

Второй посыл – это непосредственно уголовные репрессии, то есть что тебе будет за совершенное преступление. Третий посыл – это обращение с правонарушителями, то есть вопрос о том, как на выходе из тюрьмы получить нормального скорректированного человека, который будет жить по правилам.

Все эти три посыла взаимосвязаны. И не надо думать, что вы можете решить проблему только методом репрессий. Это абсолютная иллюзия. Но у нас ещё с советского времени превалирует силовая компонента решения проблем. Главная задача – запугать.  Раньше тебе было за то или иное преступление 10 лет, теперь будет 15. С точки зрения психологии это абсолютно ничего не меняет, потому что тот человек, который совершает что-то противоправное, он и 10 сидеть не собирался. Иллюзия заключается в том, что дальше вам придётся к пятнадцати добавлять ещё пять, потом ещё, а потом в итоге возвращаться к смертной казни, которая тоже не решает проблему. Репрессии – это тупиковый путь, и они не являются эффективным фактором сдерживания.

«У нас ещё с советского времени превалирует силовая компонента решения проблем. Главная задача – запугать» - фото voxpopuli.kz

«У нас ещё с советского времени превалирует силовая компонента решения проблем. Главная задача – запугать» — фото voxpopuli.kz

Пока наша уголовная политика сконцентрирована на репрессиях потому, что её выработкой занимаются не политики и не специалисты в области уголовного права, которые исследуют лучшие образцы международной и зарубежной практики. У нас уголовной политикой занимаются те, кто с преступностью борется, а эти люди всегда борьбу с преступностью рассматривают с репрессивной точки зрения.

Поэтому важно понимать, что новый кодекс связан не столько с преемником. Это длительный процесс постоянного усиления наказания как такового. Ведь даже если вы побываете на любом митинге, то вы увидите, что пришедший прокурор не спрашивает, зачем все тут собрались и какие проблемы всех волнуют. Он сразу говорит: вам всем будет по 15 суток, если вы не разойдётесь.

Да, возможно, при разработке нового Уголовного кодекса имели в виду возможную смену власти и политической конфигурации в стране, но по существу это всего лишь продолжение действующей уголовной политики.

 

«Как ни собирайся – придёт сто человек»

— Возвращаясь к теме митингов. Я приехал из Уральска, где – после Алматы – всё время был мощный протестный потенциал. Однако начиная с февральского митинга против девальвации заметное некое разочарование протестным движением – по крайней мере, на уровне регионов. Вы его чувствуете?

—  Так и очарования особого не было. Есть понимание того, что все эти формы протеста бесперспективны, они ни к чему не приведут. Как ни собирайся – придёт сто человек, ну двести. В следующий раз сто не придёт, потому что себе дороже: возникают проблемы хотя бы из-за того, что на работу сообщают о том, что ты участвовал в протесте. Ну, и нафиг это нужно, если ни к чему не приводит? Я не хожу на митинги уже добрый десяток лет. В последний раз я там был, когда был убит Алтынбек Сарсенбаев, но тогда даже сомнений – идти или не идти – у меня не было. А в остальных случаях я не хожу не потому, что я не поддерживаю идеи. Я поддерживаю, но вот пришли люди, высказали какие-то свои идеи, но общественной поддержки, общественного драйва нет.

Люди ведь воспринимают какой-нибудь митинг или пикет как способ донесения некоего месседжа до властей. Более того, в ряде случаев все понимают, что этот месседж в любом случае до адресата не дойдёт. Но власти всегда это гасят запретами и задержаниями, поэтому даже те, кто поддерживает основные посылы несогласных, просто перестаёт ходить на такие мероприятия.

— Когда «УН» готовила материал об уральской оппозиции, выяснилось, что даже у тех, кто вписан в систему и может каким-то образом озвучивать свои идеи (та же ОСДП), есть некий системный тупик, поскольку они не знают, какими методами можно повлиять на систему. Вы эти методы видите?

— В нынешней жёсткой вертикальной системе единственный выход – пытаться влиять на отдельных личностей внутри элиты. Ведь как, к примеру, решаются проблемы регионов? Всё исключительно внутриэлитно. Всё решается через знакомых агашек. Система полностью персонифицирована, а общество от принятия решений отодвинуто. Означает ли это, что нужно сидеть, сложив ручки? Нет, не означает. В этом смысле в нашей правозащитной организации, например, есть ориентация на будущее.

Что это означает? Когда мы составляем какие-либо стратегии, я всегда говорю, что у нас есть две задачи. Первая – сохраниться самим: физически, морально – и так далее. Вторая – быть максимально публичными в той мере, в какой это возможно, несмотря на то, поддерживают нас открыто или нет. Наша задача – всё время говорить о том, что в европейской и международной системе координат вот это правильно, а вот это нет. Иными словами, мы разъясняем фундаментальные понятия и базовые концепции международного права. Это просвещение может сейчас и не сработать, но с другой стороны это предложение альтернативы.

Вот, к примеру, у нас всегда говорят о том, что главное достижение нашей страны – это стабильность. А я утверждаю, что стабильность – это не состояние застоя, а, как ни странно, динамическая адаптивность, то есть способность системы гибко и адекватно реагировать на вызовы. Чтобы этого добиться, нужно применять при этих вызовах лучшие мировые образцы решения проблем, может быть, придумывать свои. Но главное – нужно предлагать альтернативу. Так вот мы убеждены в том, что, когда наступит момент, и система, как и в случае с советской экономикой, покажет свою тупиковость, мы готовы будем предложить другие варианты развития страны.

И ещё один очень важный момент – легитимность, то есть поддержание в обществе ощущения, что люди и организации, предлагающие альтернативу, последовательны, принципиальны и говорят правду. Даже если эта правда сейчас никому не нужна или никто не хочет её поддерживать.

«Сейчас общество не голосует за курс, оно голосует за власть, поскольку голосовать против власти – себе дороже» - фото Дмитрия Чистопрудова

«Сейчас общество не голосует за курс, оно голосует за власть, поскольку голосовать против власти – себе дороже» — фото Дмитрия Чистопрудова

Все подобные задачи в равной степени можно отнести и к политическим партиям. Сейчас это не вопрос какой-то мобилизации перед выборами или необходимости прийти к власти. Партиям важно сохранить себя и сохранить возможность альтернативы политического развития до того момента, когда наступит надобность выбирать человека с курсом. Ведь сейчас общество не голосует за курс, оно голосует за власть, поскольку голосовать против власти – себе дороже.

Вячеслав Половинко

 

Контекст

Выдержки из законопроекта о мирных собраниях, предлагаемого Бюро по правам человека

 

Статья 5. Основные принципы регулирования порядка организации и проведения мирных собраний

Регулирование порядка организации и проведения мирных собраний основывается на следующих принципах:

1) презумпции в пользу проведения мирных собраний. Бремя доказывания того, что есть достаточные основания для наложения ограничений или запрета на проведение мирного собрания, лежит на уполномоченном органе;

2) юридической определенности и предсказуемости. Ограничения права на  проведение мирных собраний должны быть основаны на четких критериях, позволяющих любому лицу со всей определенностью отличать правомерное поведение от противоправного и предвидеть правовые последствия такого поведения;

3) пропорциональности. Любое ограничение права на свободу мирных собраний  должно проходить проверку на пропорциональность, т.е. налагаемые ограничения должны быть пропорциональны преследуемой законной цели;

4) недискриминации. Ограничение права на свободу мирных собраний не должно вести к какой-либо прямой или косвенной дискриминации;

5)  прозрачности и участия в процессе принятия решений. Организаторы мирных собраний или их представители должны иметь возможность выдвигать свои соображения в отношении любых доводов (например, в отношении поддержания общественного порядка или обеспечения прав и свобод других лиц), которые впоследствии могут лечь в основу налагаемых ограничений;

6) быстроты и своевременности административного или судебного рассмотрения жалоб на ограничение или запрет мирного собрания.

 

Статья 13. Рассмотрение уведомления о проведении мирного собрания

1. Уполномоченный орган обязан приступить к рассмотрению уведомления до 12.00 рабочего дня, следующего за днем его получения. Уведомления должны рассматриваться в порядке их поступления.

2. Рассмотрение уведомлений должно проходить с соблюдением принципа гласности. На рассмотрение уведомлений уполномоченным органом приглашаются организаторы мирного собрания или их представители. Рассмотрение уведомлений производится вне зависимости от присутствия организаторов или их представителей.

3. Процедура рассмотрения уведомлений устанавливается уполномоченным органом, однако, организаторам должно быть предоставлено право на представление своей позиции. Рассмотрение уведомления не должно переноситься на следующий день.

4. В случае если поданное организатором уведомление не полностью соответствует требованиям настоящего Закона, то во время рассмотрения уведомления уполномоченный орган должен представить присутствующим организаторам или их представителям полную информацию о том, какие несоответствия были выявлены. Там, где это возможно, несоответствия должны быть устранены на месте, а рассмотрение уведомления должно быть продолжено.

Использованы материалы сайта bureau.kz

 

Вспомнить всех поименно

Люди, упомянутые в интервью, о которых вы могли немного подзабыть.

 

Галымжан Жакиянов – политик, экс-аким Павлодарской области. В ноябре 2001 года совместно с Оразом Жандосовым (тогдашний вице-премьер-министр РК), Толеном Тохтасыновым (депутат Парламента РК, бизнесмен), Нуржаном Субханбердиным и Мухтаром Аблязовым (руководители и основные владельцы Казкоммерцбанка и Банка Туран-Алем), а также рядом других членов правительства, депутатов парламента и ведущих предпринимателей страны стал одним из инициаторов республиканского общественного объединения «Демократический выбор Казахстана» (ДВК). В 2002 году  избран председателем движения «Демократический выбор Казахстана». Однако уже в августе осуждён на 7 лет лишения свободы за превышение должностных полномочий. Официальные органы Европейского союза и США отмечали политическую мотивированность судебного процесса и призывали власти Казахстана к справедливому рассмотрению уголовного дела. Международные правозащитные организации Amnesty International, Human Rights Watch, Международная Хельсинкская Федерация по правам человека признали Жакиянова политическим заключённым.

 

Мухтар Аблязов в начале 2000-х – казахстанский политик и бизнесмен. В сентябре 2001 года был задержан правоохранительными органами, но вскоре был освобожден. После освобождения из-под стражи в ноябре 2001 года Аблязов стал одним из организаторов, спонсоров и руководителей движения «Демократический выбор Казахстана». С февраля 2002 года находился под подпиской о невыезде, а в марте был арестован за создание преступной группы, незаконную предпринимательскую деятельность и злоупотребление служебным положением. Летом был осужден к 6 годам лишения свободы, но в апреле 2003 года президент Нурсултан Назарбаев помиловал Аблязова.

 

Мухтар Джакишев – бывший глава компании «Казатомпром». Был освобожден от занимаемой должности в мае 2009 года и арестован. В марте 2010 года Сарыаркинский районный суд №2  города Астана признал Мухтара Джакишева виновным в присвоении вверенного чужого имущества и получении взятки и приговорил его к 14 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима. В конце 2011 года комитетом национальной безопасности было возбуждено второе уголовное дело против Мухтара Джакишева. Его обвинили в мошенничестве в крупном размере, присвоении или растрате вверенного чужого имущества. В июне 2012 года Мухтар Джакишев был приговорен к 10 годам лишения свободы, однако по совокупности назначенных наказаний по обоим уголовным делам окончательный срок Мухтару Джакишеву был определен 14 годами лишения свободы. Во время первого судебного процесса Мухтар Джакишев несколько раз выступал с протестами, в судебном разбирательстве по второму делу он отказался участвовать и запретил это делать своим адвокатам. Независимые эксперты уверены, что таким образом на Джакишева пытаются давить с тем, чтобы он рассказал о компромате на Мухтара Аблязова, с которым они тесно знакомы, либо – в случае отсутствия такого компромата – оговорил его.

 

Использованы материалы wikipedia.org, rus.azattyq.org

x
2016-12-11
Утром-11 ℃
Днем-12.42 ℃
Вечером-21.53 ℃
Ночью-23.68 ℃
Влажность92 %
ДавлениеhPa 1007.8
Скорость ветра3.71 м/с
2016-12-12
Утром-16.36 ℃
Днем-13.76 ℃
Вечером-15.92 ℃
Ночью-14.55 ℃
Влажность92 %
ДавлениеhPa 1016.56
Скорость ветра2.41 м/с