Погода -16oC
$336.23
360.3
5.28
Опубликовано: Пн, Авг 25th, 2014

«Я принял решение нарушить расписку о неразглашении…»

Российский журналист – о нескольких неделях, проведенных в ДНР

 Ситуация в Шахтерске Донецкой области
 Внештатный корреспондент Znak.com, житель Кургана Николай Мокроусов несколько недель провел на юго-востоке Украины. Он работал в штабе ДНР, общался с руководством самопровозглашенной республики и рядовыми ополченцами, следил за жизнью осажденного Донецка. Потом был арестован по обвинению в шпионаже в пользу врага и чудом вышел живым из подвала здания контрразведки ДНР… Вернувшись в Россию, Николай записал свои впечатления, изменив некоторые имена и умолчав часть деталей (сам он также публикуется под псевдонимом). Znak.com печатает его рассказ, в котором война предстает не пропагандистским шаблоном, а реальностью. Кто в ней прав, а кто виноват — уже непонятно. Там есть место и подлости, и благородству, и верности, и предательству. Но больше всего на войне страданий, страха и боли.

 

Пояснение: в виду непрекращающейся братоубийственной войны в Украине и проведенного парада пленных в Донецке я принял решение нарушить расписку о неразглашении, данную мною 23.07.2014 в подвале контрразведки армии ДНР, и написать о том, свидетелем чего я там стал.

 

Отъезд

Так уж вышло, что в то время, когда украинский кризис разгорался, я придерживался «диванной» позиции о правильности Майдана и неправильности того, что Россия влезает в дела соседнего государства, к тому же государства родственного, с одним народом по обе стороны границы. Да, волею переломов истории этот народ оказался разделенным, но я все-таки до последнего был убежден, что эту монолитную спайку разбить не удастся никому и не надо мешать нашим братьям с выбором своего пути — как говорится, стерпится да слюбится.

Однако в конце июня случилось так, что я сам пожелал уехать на юго-восток Украины. Не оттого что проникся идеей Новороссии, а оттого лишь, что потребность сбежать, неважно куда, затмила рассудок. Очень скоро вспомнилась мне рассылка, которую осуществляли господа нацболы, о пожертвованиях на гуманитарную помощь и наборе добровольцев для отправки на юго-восток. Незамедлительно отписался им, получил утвердительный ответ, с маршрутом и телефонами координаторов.

Исходя из данной информации, мне в кратчайшие сроки нужно было добраться до Ростова-на Дону, оттуда доехать до приграничного города Шахты, а уже там позвонить по телефону координатору. Сказав родным, что я уезжаю в Москву, а на деле взяв билеты до Ростова, через пару с небольшим дней я был уже в городе Шахты.

Позвонил по телефону и, дождавшись тех, кто за мной пришел, я испытал первый шок. Их было четыре человека, и именно чтобы не встретить такую компанию, мы и стараемся не выходить из дома поздно, а выезжая откуда-нибудь из пригорода, заказываем такси. Однако именно эти господа и были присланы за мною. Вместе мы направились к человеку по имени Максим, позывной «Шухер». Будучи уроженцем Краматорска, после отступления Стрелка он перевез жену и дочь в Россию, а сам стал помогать ополчению, проводя через границу группы добровольцев. Пожалуй, из всей компании он производил самое лучшее впечатление.

Когда мы пообщались с проводником, стало понятно, что в ближайшие два дня из-за отсутствия безопасных коридоров машины не предвидится. Было решено отправляться в расположение перевалочной квартиры, где, собственно, и обитала компания пришедших за мной. Именно «обитала», так как назвать те условия, в которых мы оказались, пригодными для жизни, даже у меня, человека к быту требований скромных, язык не повернется. На четвертом этаже малосемейного общежития по улице Промышленной меня встретили две комнаты, вросшие от грязи в пол половики, раскрошившийся и уже заплесневелый бетон в ванной и довольно крупные опарыши, кишащие в кастрюлях. А еще горы просроченных, тухлых консервов, которые кто-то щедро отправил в качестве «гуманитарной помощи» добровольцам. В принципе, остатки романтики сошли уже там.

 

«Буратино»

Весь оставшийся вечер прошел у меня за невольным прослушиванием казацких песен, звона стаканов и отборного мата. Но матюги — не самое страшное, что мне пришлось услышать. Казак, боец волчьей сотни с позывным «Буратино», как он представился, начал свой рассказ о тотализаторе, который был организован в их подразделении, и заключавшийся в отрезании голов пленным украинским солдатам. По результату победитель должен был получить BMW X6. «…У меня за две недели — одна голова отрезанная, вторая недопиленная, темно было. Когда укру голову отрезаешь, он сначала по-русски «мама», «мамочка» говорит, а уже потом начинает булькать и хрипеть. Заметьте, не «мамо», а по-русски — мамочка…».

Все рассказы сопровождались обильными возлияниями, громким смехом и весьма «красочными» подробностями. Так, например, я узнал, что после разгрома украинской колонны предприимчивые казаки, собрав все оружие с убитых украинцев, «прикопали его в одном месте». «Потом тише станет, с пацаном приедем — поднимем денюжку…» — говорил казак.

 

В Шахтах жили в ужасных условиях

После этих и других рассказов дальнейшее нахождение в компании этих «добровольцев» стало для меня невозможным, и уже утром после угроз в свой адрес (за разглашение этой информации) я предпочел отправиться в расположение «Шухера». Где и провел оставшееся до отправки время в интереснейшей компании политконсультантов-евразийцев, едущих в Донецк. Но уже не чтобы воевать, а в помощь одному из тамошних политиков (чье имя меня попросили не упоминать).

Спустя пару дней за нами приехал «бус» — так называют машины, которые переправляют добровольцев. Через границу было решено ехать, минуя Донецк, (одноименный российский населенный пункт на самой границе с Украиной). В десять часов утра с той стороны границы за нами должен был прийти микроавтобус — иномарка с кондиционером, осуществляющая постоянные рейсы по всему юго-востоку до России и обратно. Договорились встретиться около той самой квартиры, где к тому времени уже появилось пополнение — боевая группа казаков, кажется, откуда-то с Поволжья. Казаков было человек пять, во главе, естественно, батька-атаман — весьма внушительный мужчина с сыном. И довольно веселым нравом, по-отечески бережно относящийся к каждому своему бойцу; по всей видимости, сказались занятия с детьми, которым, судя по его рассказам, он уделял время в своем родном городе.

Если не брать в расчет «Буратино» и ему подобных, то очень велико количество людей, едущих на Донбасс не ради наживы или в поисках приключений, а по велению сердца. Люди, почти все без исключения, с кем мне пришлось общаться в Шахтах и по пути в Донецк, каждый по отдельности производили приятное впечатление, за счет своей искренности и самоотверженности, которую мы, жители больших и малых городов, почему-то растратили. Показательно, что у перевалочной квартиры в городе Шахты скопился целый автопарк, из самых разных регионов. Была там и Курская область, и Московская, конечно же Ростов, и даже новенький джип из 86-го региона (ХМАО – прим. ред). Весь этот транспорт стоял у крыльца того самого общежития, переданный владельцами в пользование для нужд добровольцев.

 

Граница

По пути к российскому Донецку нам то и дело встречались автобусы с беженцами, до половины забитые мужчинами призывного возраста. С пониманием к сути происходящего относились все, за исключением атамана, который то и дело разражался гневными тирадами в адрес тех мужчин, что не пожелали защитить свой дом и «с бабьем бегут в Россию, а мы воюй за них…». Кроме мирных желтых автобусовуже у самого подъезда к границе, мимо нас в обратную сторону проследовала колонна армейских КамАЗов без номеров, c уже пустыми платформами под бронетехнику и идущей следом армейской же автоцистерной. Точно такие же армейские КамАЗы без номеров шли по трассе с Ростова, в сторону Шахт двумя днями ранее. Но тогда на их платформах были три артиллерийских установки «Гвоздика», а два тентованных КамАЗА тащили на прицепах крупнокалиберные орудия. И тогда, и сейчас их шоферы были одеты в гражданское, только, в отличие от ростовской трассы, их не сопровождали машины военной автоинспекции с номерами 99 региона… Впрочем, УАЗ ВАИ мы встретили непосредственно у переезда на украинскую территорию, в районе КПП «Северный». Однако стоящий пост военной автоинспекции никоим образом не мешал проезду с украинской стороны микроавтобусов с вооруженными до зубов людьми. Первая мысль — какой объем неучтенного автоматического оружия ежедневно проходит через границу в направлении России? И сколько еще «буратин» вернутся за «железом», чтобы «поднять денюжку»? (И где потом будет стрелять это оружие в России? – прим. ред.).

Пересекли границу без особых трудностей, разве что водитель предложил вытащить российские сим-карты, чтобы не быть запеленгованными и, как следствие, — целее доехать. Ощущение иной, военной реальности, не покидало нас всю дорогу, с первого блок-поста. Особо сильное впечатление произвел Луганск. Та картина, что предстала там, может быть знакома любому любителю фильмов-катастроф и пост-апокалипсиса… Большой и абсолютно пустой город, побитый тогда еще лишь в пригородах. За полчаса езды через его улицы мы повстречали в лучшем случае дюжину машин, ехавших или стоящих на обочине, и человек десять прохожих. И это в почти полумиллионном городе. Уже стемнело, когда, миновав последний крупный блокпост с обшитым броней «Уралом», увенчанным крупнокалиберным пулеметом, мы добрались до Макеевки, где, к нашему удивлению, для нас был арендован целый этаж гостиницы.

На следующий день кто-то рано утром приехал и откупил казаков – раньше, чем за ними приехал их настоящий «покупатель», собственно, и оплативший макеевскую гостиницу. Мятежная душа казака выбрала другого начальника. И мы, пятеро оставшихся гражданских, долго слушали откровения брошенного командира о «бизнесе по-русски».

Донецк

Днем я добрался до Донецка, где за исключением пустынности ничего не напоминало о ведущихся где-то поблизости боевых действиях. Большой красивый чистый город с фонтанами и розами на улицах. Убранство, доставшееся Донецку со времен чемпионата мира по футболу 2012 года1, и спустя два года не потеряло в цвете. В первый же день, миновав блокпосты и места боев, я очутился на собранном в одном из отелей дискуссионном клубе, где, в окружении профессоров, философов, экономистов и студентов, окончательно размылось ощущение войны. Еще до заседания клуба получилось встретиться с парнем из политуправления, он как раз и привез меня на то мероприятие. Очень запомнились его слова о характере этой «русской весны»: «Если в 1991 году произошла революция юристов и финансистов, то сейчас у нас здесь — революция историков!». У всех идеологов Новороссии – историческое образование.

Павел Губарев, «народный губернатор Донбасса», один из политических деятелей ДНР

После непродолжительного разговора Евгений, так звали этого парня, подвел меня к Павлу Губареву, который показался мне совершенно простым «человеком из народа». Он пожал мне руку и спросил, откуда я и как добрался. Пообщаться подробно нам не удалось, Губарев был увлечен беседой с группой сторонников.

«Революция историков». Поначалу количество образованных людей, интеллектуалов, не давало почувствовать себя на бойне

Со следующего дня я начал работать в штабе политуправления армии ДНР, который находился в офисе «Союза промышленников Донбасса», в народе больше известного как «дворец Таруты» — мэра, назначенного Киевом1незадолго до провозглашения независимости Донецка от Украины. Там же в офисных помещениях мы и жили. Я работал в корреспондентском и смежном с ним аналитическом отделах. Как правило, работа заключалась в доработке информационных листов и мониторинге общественного мнения.

С профессиональной точки зрения работа была интересная, вот только не за этим я туда ехал. Ощущение войны в первую неделю размывалось, помимо прочего, за счет проводимых ДНР мероприятий. Это были балы — встречи жителей с ополченцами, митинги и концерты, с выступлением местных музыкальных коллективов и представителями народной власти, живущими к тому времени уже за пределами Донецка. Подобные мероприятия оказывали на людей самое благотворное влияние. Снижался уровень тревоги, усиливалась вера в победу. Однако каждый следующий митинг все же становился менее многочисленным, чем предыдущий.

Жители

Вообще люди, голосовавшие за независимость, делились на две не равные части. Первые, и таковых было большинство, считали, что провозглашение независимости — это лишь необходимый этап, за которым последует немедленное признание республик и присоединение к России по примеру Крыма. Этим же отчасти и объясняется отток людей в сторону РФ с началом АТО (в итоге независимость республик не признана даже Россией). Вторые (и это более интеллектуальная часть населения) — это сторонники именно независимости Новороссии и от Украины, и от России. Они выступают за национализацию шахт и предприятий, которые, даже находясь на территории ДНР, продолжают работать на Рината Ахметова. Эти люди лучше всех понимали саму идею Новороссии, и, возможно, именно поэтому некоторые из них до сих пор остаются в Донецке.

После начала осады Донецка и регулярных обстрелов украинских войск, многие жители Донбасса стали с раздражением относиться к ДНР

Горожане, несмотря на фанфары, трубящие о победах ополчения, все-таки уезжали. В основной своей массе — в Россию или Крым. У оставшихся дончан тревога все-таки усиливалась, чуть позже, общаясь с людьми, все чаще приходилось слышать: «Что-то хорошее уже вряд ли выйдет. Те, что побогаче, директора и руководители, уехали уже месяц как. Начальники поменьше убежали недели две назад, поэтому и работы в городе нет».

В одном из залов здания какого-то профсоюза было организовано собрание «Инициативной группы жителей Донецка». В штабе его называли просто – «митинг против ДНР». Нас вместе с аналитическим отделом отправили туда. Мероприятие, учитывая условия, не было особо многочисленным. Люди, взяв на себя ответственность, в полуподпольном положении организовали встречу с вице-мэром Донецка Константином Савиновым и представителями ДНР, среди которых был и Павел Губарев. Его выступление заняло самое большое время. Павел, на мой взгляд, совершенно искренне заинтересованный в минимизации человеческих жертв, обратился к собравшимся с призывом ко всем, у кого есть такая возможность, как можно быстрее покидать город  или же, если такой возможности нет, держаться ближе к центру. На окраинах вскоре могут начаться уличные бои, город начнут бомбить, объяснял он.

 

 

Агитация и пропаганда – важная часть работы ДНР

В зале это вызвало волну возмущения. Люди начали задавать вопросы, требовать прекращения насилия и просить не размещать зенитки на крышах многоэтажных домов, тем самым не подставлять под удары мирных жителей. На это Губарев ответил, что о фактах размещения зенитных орудий на многоэтажках ему ничего не известно, а насилие можно остановить лишь при заинтересованности украинской стороны.

Следом за ним вышел вице-мэр Савинов. Рассказав о гуманитарных коридорах, он также призвал скорее покинуть Донецк и предложил ДНР прекратить огонь. Через несколько минут сам Савинов, его помощник и некоторые из тех, кто задавали слишком много вопросов, были задержаны на выходе солдатами ДНР и увезены в неизвестном направлении. Ополченцев не смутило, что задержание произошло на глазах иностранных журналистов и представителя ООН по правам человека. Оставшиеся жители приняли обращение о необходимости ввода миротворческого контингента ООН в зону конфликта. Самим организаторам удалось спешно ретироваться, так как погоня, организованная за ними, закончилась поломкой автомобиля ополченцев.

Вице-мэр Константин Савинов. После этого выступления его куда-то увели

Когда вернулись в штаб, появилась информация о высадке тяжелой бронетанковой бригады Польши в Одесском порту1, а уже вечером того же дня главной темой всех мировых СМИ стал сбитый Боинг малазийской авиакомпании. Ощущение края пропасти в тот момент стало, пожалуй, самым отчетливым за все время с момента моего приезда.

Бомбежки

На следующий день город стали бомбить, первым минометному обстрелу подвергся район завода «Точмаш» и прилегающий к нему частный сектор. На предприятии, уже заброшенном к этому времени, снаряд угодил в какой-то цех. Начался пожар, дым от которого был виден из любой части Донецка. В частном секторе по счастливой случайности были лишь побиты заборы, оборваны линии электропередач, перебита газовая труба. Когда наша съемочная группа приехала на место, мы застали людей в состоянии паники и непонимания. Жители, оставшись без света, высыпали на улицу, проклиная войну, «хунту» и Порошенко. Стали собирать вещи… Где-то вдали слышны были неумолкающие залпы артиллерии. Не было ясно, по каким именно целям стреляет украинская артиллерия. Но, глядя на разбитые пристрои частных домов, мне стало очевидно: война пришла и в этот город и огонь по мирным жителям украинская артиллерия ведет вне зависимости от наличия в том или ином районе военных объектов. Ведь ни на «Точмаше», ни в самом поселке никаких военных целей у ополчения не было…

(В этот же день в район железнодорожного вокзала, уничтожив блокпост ДНР, вошла группа из двух украинских танков и четырех БМП. Дав непродолжительный бой, колонна так же спокойно удалилась в расположение своих войск. На вокзале погибли четверо ополченцев и один мирный житель).

В штабе мне объяснили, что подобные обстрелы украинская армия производит для нагнетания паники в городе – и, как следствие, для снижения лояльности жителей Донецка к ДНР. Чтобы противостоять этому, необходимо создавать позитивный информационный фон. В частности, больше писать о победах, чем мне и предложили заняться в составе группы корреспондентов. Затея мне понравилась. Ничего не подозревая, я обратился к своему куратору, спросив его, где брать информацию и получать сводки. Ответная реакция меня удивила. Куратор недоуменно посмотрел на меня и объяснил, что доступ к данным о реальных результатах операций нам никто не даст и писать о победах придется «от балды». Следом пришел один из руководителей отдела и с радостью доложил: «Сегодня ночью была уничтожена колонна с укропскими ранеными, 150 человек. Бейте это в ленту. Но только пишите не о раненых, а просто о колонне из бронетехники. Укры опровержения все равно не дадут. У них вообще, как они пишут, потерь нет…». Не найдя в себе силы писать такое, я ушел из корреспондентского отдела в отдел аналитики, где и помогал и до этого.

ДНР старалась поддерживать дух бойцов и населения концертами, митингами, даже балами

Обратная связь с населением по сравнению с первыми днями стала разительно отличаться. На общем фоне поддержки в разговорах людей начали выплывать все менее и менее радужные темы. Стали сказываться перебои в поставках медикаментов. Из аптек исчезли инсулин, кардиологические препараты, пропали успокоительные и обезболивающие. В некоторых аптеках, видя перед собой человека в форме, имеющего отношение к Новороссии, продавцы едва сдерживали злобу. А на вопрос, как обстоят дела с препаратами, сквозь зубы отвечали: «Об этом нужно спросить у вас. Вы же фуры в город не пускаете, а мы не знаем, чего людям говорить».

С продуктами, несмотря на слухи об их нехватке, тогда все было в порядке, не считая повысившихся цен и закрытия продуктовых магазинов премиум-класса. В общественном транспорте стали шептаться о том, что, людям не нужна ДНР, лишь бы только не было войны. «Здесь не ДНР с Украиной воюет, а Россия с Америкой, нам же просто не повезло тут жить», — говорили люди. «Мы, пенсионеры, получали две тысячи гривен, на тысячу живем сами, тысячу отдаем соседям. Людей сократили, завод закрыли, и теперь у соседей вообще денег нет. Порошенко запретил нам, тем, кто здесь остался, выплачивать деньги.1 ДНР никому ничего не платит. Мы что, старики, теперь с голоду умирать должны?» — говорили люди.

В первые дни удивляли огромные и почти пустые города

Пожалуй, самой распространенной темой в разговорах жителей стало беззаконие, творимое вооруженными людьми с нашивками ДНР. В частности, так называемый «отжим», кода1 люди в форме под предлогом (а чаще всего без) просто выбрасывали владельцев из автомобилей или же при попытке сопротивления «На благо революции» увозили несчастных в неизвестном направлении. С каждым днем недовольство людей нарастало, поводом тому стали социальные проблемы с задержкой или невыплатой пособий и пенсий, беззаконие отдельных представителей ДНР, неадекватность некоторых законов, принимаемых республиканским правительством.

Тем временем закрытых магазинов в городе становилось больше, чем открытых. Ночью все ближе к городу гремели раскаты взрывов, слышалась стрельба крупнокалиберных орудий и залпы «градов».

 

Арест

В итоге та информация, что я получал от людей и доносил до начальства, те вопросы, которые я задавал в штабе, и фотографии, что я делал, обернулись для меня бедой. Придя в отдел в двадцатых числах июля, обратно я вышел в сопровождении четырех автоматчиков, с пластиковыми наручниками на пальцах (весьма оригинальный способ фиксации, но вместе с тем довольно надежный) и импровизированным мешком на голове, сделанным из полотенца и скотча. Меня задержали по подозрению в пропаганде против ДНР и шпионаже в пользу украинской стороны. Сказать, что били сильно, я не могу, разве что только на словах угрожали отрезать палец. Но это я в расчет не беру. Мой непосредственный начальник по аналитике, позывной «Кишинев» (изменено), распорядился, чтобы мои ноги и лицо остались целы. «Если даже он и работает на ту сторону, за деньги мы сможем его использовать», — сказал он. Гадко в этот момент было не то, что меня бьют, а то, что человек,  которому я совершенно искренне старался помочь, посчитал меня предателем… Хотя время военное, реакция понятная, но все же…

Меня отвезли в соседнее здание Службы Безопасности Украины, где на тот момент находилось управление военной контрразведки ДНР. Я уже смирился с тем, что живым наружу не выйду. Но дознание, к моему удивлению, было не таким уж грубым, хоть и проводилось в условиях определенного дискомфорта, вызванного наручниками и мешком на голове. В целом же оно носило характер сугубо мирной и даже вполне интересной беседы. В первую очередь ко мне прицепились за мои записи, которые я делал каждый день по итогам мониторинга. Первым вопросом было, почему в них по большей части только негатив. Я все объяснил. Вскрыв содержимое моего планшета, к тому времени разбитого, и не найдя в нем ничего компрометирующего ДНР или представляющего стратегическую важность для украинской разведки, было принято решение меня развязать и снять мешок. Первым делом, увидев свет, я извинился за свой растрепанный внешний вид, что вызвало улыбку начальника. Меня похвалили за чувство юмора и тут же признали «русским человеком». Мужчина, что меня допрашивал, хоть и представился, но попросил, чтобы его имя нигде не фигурировало. Скажу лишь, что он имеет самое прямое отношение к украинскому «Беркуту».

Он рассказал мне много того, что оставалось за кадром февральских событий. Понимая то место, куда меня привели, я признался в том, что сам Майдан лично поддерживал. На что получил удививший меня ответ о том, что многие люди и в «Беркуте» поддерживали слова, которые звучали со сцены Майдана… «Если бы к нам нашли слова, если бы мы их услышали, мы бы сами своими щитами прикрыли собравшихся. Потому что то, что говорили о Януковиче, мы понимали лучше их, — сказал он. — Но мы ничего не услышали, вместо этого нас начали жечь, по нам начали стрелять. И, кроме злобы, мы уже ничего не чувствовали. Мы ели тухлое мясо, что нам привозили, и ждали лишь приказа. Но Янукович (тут мой собеседник сдобрил крепким словом фамилию бывшего украинского лидера) этого приказа так и не дал».

«Как вы относитесь к тому, что Путин приютил его в России?» — спросил я. «Мое личное мнение, что Янука нужно было судить за все, что он сделал. Ведь я, будучи командиром, получал 2500 гривен в месяц. Сколько это на ваши рубли? Владимир Владимирович — умный мужик. И мы его здесь все очень сильно поддерживаем, но с Януковичем, на мой взгляд, он поступил неправильно…»

Мы прообщались так до вечера, и встал вопрос о дальнейшей моей судьбе. Состава преступления против ДНР в моих действиях найдено не было, было принято решено меня отпустить. Дав расписку о неразглашении на имя Игоря Ивановича Стрелкова, я остался ждать подтверждения.

Здание СБУ Украины в Донецке. Фото – РИА Новости Наталья Селиверстова

Лучше бы они выпустили меня раньше. Где-то в районе девяти вечера в подвал контрразведки привели трех парней. Как я услышал, им было по 16 лет. Все в гражданской одежде, избиты и напуганы. Следом спустился конвоир, держа в руках желтый прозрачный пакет, внутри которого виднелись нарукавные повязки «Правого сектора».

– Кто это? — Спросил кто-то из контрразведчиков.

– Правосеков привели, — ответил конвоир, протянув пакет с повязками.

– Правосеки?

– Да.

– Ну, все тогда, отводи ко мне «мясо».

Парней увели вверх по лестнице, и через пять минут через перекрытия трех этажей я услышал жуткие крики, длившиеся без остановки около получаса.

– Что это? — спросил я.

– Это им «коронки» ставят, — смеясь, ответил конвоир.

– Зубы рвут, — совершенно спокойно добавил второй.

Меня отправили посидеть в соседний кабинет, но и там крики не становились тише. Я не знаю, как и для чего нужно прийти на территорию, контролируемую ополченцами, имея в своем багаже эти повязки. Иного объяснения, кроме как «в поисках долгой и мучительной смерти», я найти не смог. Но парни не похожи были на самоубийц или мазохистов. Когда крики утихли, кто-то спустился в коридор, и из разговоров я понял, что парень, которого они пытают, «бессмертный» и не признается, что он «правосек». Позже я услышал, как кого-то волоком потащили в подвал, где снова я слышал удары и сдавленные крики. В воздухе повис запах кала. Это не мешало сидящим в коридоре смеяться.

Вскоре приехал начальник. Он спустился вниз в подвал, после чего крики утихли. Следом подошел ко мне и сообщил, что я свободен и могу возвращаться к себе. Ополченец с позывным «Музыкант» проводил меня до проходной. Пожал руку и извинился, «если что-то не так». У меня не было никакой злобы или страха, но на выходе рука сама потянулась к крестику, который мне вручили накануне во время крестного хода. И я, человек, всегда со скепсисом относившийся к любой религии, его поцеловал. Не за себя, а за тех несчастных, что остались там.

 

Путь домой

Путь в штаб мне уже был заказан, и остро встал вопрос о ночлеге. Прошатавшись по городу до комендантского часа, я понял, что все стройки, внешне безжизненные, на поверку были забиты вооруженными людьми, и вряд ли они будут рады странному типу без соответствующего удостоверения. К тому же живы были в памяти слова штабистов о нелюбви рядовых ополченцев к прессе и ее представителям. Возвращаться в подвальчик уж больно не хотелось. Еще пришьют разведку позиций и отправят в компании алкоголиков, наркоманов и прочих невольных, отловленных по всему городу, на «трудотерапию» — рыть окопы… Подумав об этом, я направился в облгорадминистрацию. Там мне повезло: хотя местная ОГА являлась объектом режимным, после моего рассказа о том, что со мной приключилось, командир охраны с говорящим позывным «Батя» (в миру Сергей Николаевич) все же распорядился меня пропустить. Он попросил для меня открыть столовую, где меня от души накормили, а после отправили на четвертый этаж, в расположение «Петровны», феерической женщины, достойной, как и сам «Батя», отдельного материала. Это были удивительные, честные, уникальные люди. Поднявшись на место, я обнаружил кабинет, переоборудованный почти что в гостиничный номер — с кондиционером, шкафами и импровизированными, из офисных столов, кроватями. Учитывая трехразовое питание, условия были роскошные. К тому же я жил в этом «номере» один.

Жаль, что оставаться здесь с каждым днем становилось все опаснее, и если с обстрелами я давно уже смирился, то подозрительное отношение контрразведки мне по-настоящему не давало покоя. Масла в огонь подлила случайная встреча, случившаяся на следующий день. Поднимаясь по лестнице, я лицом к лицу столкнулся с человеком, допрашивавшим в подвале СБУ. Встретившись, мы поздоровались, улыбнулись и даже обменялись парой фраз, однако меня не покидало чувство, что он здесь по мою душу.

В тот же день я созвонился с человеком из Москвы, с которым мы ехали из города Шахты, рассказал ему о случившемся. Его совет был короток: уезжай, и чем скорее, тем лучше. Имея выход на правительство ДНР, он организовал мне встречу с одним из важных чиновников, который в свою очередь тут же отвел меня в отдел, занимающийся эвакуацией беженцев. Там меня поставили в очередь, выделив фамилию маркером, и я оказался в числе первых на выезд. Однако «коридоров» для выезда не существовало, в эти дни украинская армия вовсю рвалась окружить Донецк. Дороги и населенные пункты, по которым еще не так давно мы все ехали в Макеевку, уже находились в руках украинской армии или же превратились в места ожесточенных боев. Сколько все это продлится, было неясно. Зато появилась возможность пообщаться с рядовыми бойцами, контактов с которыми я был лишен, занимаясь штабной работой.

 

Гражданская война

К тому времени мне окончательно стало ясно, что война, происходящая в Украине, перестала быть геополитическим столкновением и по факту уже является гражданской, для каждого своей. На смену идеи независимости, желанию создать свою, избавленную от украинских пороков Новороссию, или желанию присоединиться к РФ пришла банальная жажда крови, потребность в отмщении. Я глядел в глаза этим людям, и мне становилось не по себе от масштабов той трагедии, что принесли пропагандисты на эту вчера еще мирную землю, в дом и семьи каждого из них.

Вот несколько примеров. Дмитрий, ополченец: «Сам я из-под Мариуполя, у нас в семье четыре человека было: я, отец, мать и старший брат. Когда все началось, я сразу пошел за ДНР, мать тоже за Россию, а вот отец и старший брат нас не поддержали. Отец с мамой просто спорил, да со мной ругался, брат же и разговаривать не стал. Когда бои начались, я записался в ополчение, был в Краматорске. Когда укры нашу деревню бомбить начали, снаряд попал в дом. Маму и отца сразу убило… Я им этого не прощу, я теперь один остался… Брат жив, но не брат я для него теперь, он мне на следующий день позвонил и сказал, что братом меня больше не считает. И что мать и отца из-за меня убили, что если бы не ДНР, все бы живы остались. Один я теперь. А брат после этого добровольцем пошел, сейчас где-то против меня воюет».

Другой пример: «…У меня друг был, учились вместе, в армию вдвоем с ним пошли. Оба служили в десантной бригаде. Бригада эта сейчас против нас воюет. Друг мой, когда все началось1, за Украину пошел. Но мы с ним даже по разные стороны находились, а все равно созванивались постоянно. Он ночами не спал, у штабной палатки дежурил, только для того, чтоб услышать, куда и во сколько укры с «градов» бить будут. Слышал и тут же мне звонил, просил, чтобы я из района ушел, несколько раз мне так жизнь спасал. В жизни себе не прощу, что переубедить его не смог, когда их бригада в окружение попала. Сто процентов — живой бы сейчас был. Но мы их из котла тогда выпустили, а через неделю, когда уже наши из Краматорска вырывались, он на блокпосте оказался… Из танка прямое попадание».

Серега позывной «Байкал»: «Я два раза из окружения выходил, второй раз из-под Краматорска. Наших четверо осталось, двоих где-то убило, третьего у меня на глазах. Меня контузило, добрался до деревни, деревня под укропами, там за укрывательство ополченцев все жестко – расстрел. А меня семья приютила, я у них 10 дней отлеживался, они меня не только прятали: сами с моей сестрой связались, она из Николаева за мной приехала. А у них в деревне все друг на друга стучат, все боятся, но меня спасли».

Много чего я услышал. К примеру, открылась мне и нашумевшая история с применением фосфора, ее рассказал один из ополченцев (к сожалению, имени не помню) Применение фосфора — отнюдь не утка кремлевской пропаганды, вот только использован он был не совсем так, как говорят по российскому ТВ: «Да, фосфор применяли, — рассказал мой собеседник, — только мирных живых к тому времени не осталось. Поселок артиллерией сначала «разровняли», так как у наших там был блокпост. Всех перемололи: детей, женщин, стариков, наших много… А когда дома сгорели, от них только подвалы да погреба остались, мы между ними тоннели прокопали, и когда укры вошли, мы им всю колонну пожгли. Вторые зашли — та же история. Артиллерия, минометы наших пацанов не брали. Вот укропы и решили все фосфором выжечь, но живых гражданских там уже не было…»

Из бесед с ополченцами вскрылись вещи и вовсе неприглядные, однако, по всей видимости, неотъемлемые в любом конфликте. Так, мне рассказали, как производятся поставки оружия из России: «Командиры эти… пока мы там воюем, они бабки на нас делают. Считай, приходит с границы КамАЗ, забитый «железом», — типа, на нужды ополченцев. Командир со своими дружками один-два ящика снимают, остальное — в бус, и к вам обратно… У пацанов железо старое, с «калашей» стрелять страшно, да ржавые СКС-ы. Патронов два рожка. Если бы у своих не воровали, давно бы уже в Киеве были».

Я рассказывал про свой допрос в подвале СБУ и «правосеков», пойманных и допрошенных. «То, что ты оттуда вышел, – значит, мама за тебя помолилась, — сказал мне один из собеседников. — А то, что у тех парней повязки были, так ты не удивляйся. Могли и подкинуть, случаи есть, а там либо вытащить успевают, либо…» Чуть позже другой собеседник поведал командиру: чье подразделение привело «правосека», причитается премия, и случаи, когда просто подозрительных личностей доставляют с подобным багажом в пакете, не так уж и мало. А под пытками все признаются.

 

Домой

Вечером 26 июля мой телефон зазвонил, голос в трубке сообщил мне, что коридор открылся и если я готов выезжать, то утром следующего дня мне нужно быть у «Макдональдса» в районе рынка. Туда я и направился. Там уже было более ста человек беженцев. В основной массе это были женщины и дети — семьи ополченцев. Бегущих мужчин, как это было, когда мы ехали в Донецк, я не заметил. Возможно, из-за того, что главнокомандующий издал указ о запрете на выезд мужчинам призывного возраста. Вывозили и несколько парней из ополчения, один из которых, судя по гипсу, был ранен, а остальные три человека, как оказалось позже, были гражданами России. Через полтора часа к условленному месту прибыли четыре микроавтобуса, был среди них и тот самый, на котором вместе с «Шухером» и казаками я отправлялся из России.

Погрузив вещи, коляски и усадив всех по местам, в сопровождении трех автомобилей ополченцев мы двинулись, в обратный путь. На первой же остановке я познакомился с ребятами из ополчения.1 Договорившись держаться вместе, всю долгую дорогу мы беседовали о проведенном на юго-востоке времени. Один из моих спутников, Иван, поинтересовался, как я добрался до Донецка. Услышав имя «Шухер», удивился.

– Шухер? Он же крыса!

– Да ладно, он единственный нормальный человек из всех, кто были в Шахтах. Разместил, накормил, доставил. Чего ты так на него?

– Он на две стороны работал. А тебе просто повезло. Он ополченцев сдавал, две группы проводил нормально, одну группу отдавал укропам. А впрочем, нет его больше. За такие дела сразу расстрел, он знал, на что идет и под что подписывается…

Я, вероятно, никогда не узнаю, так это было или нет.

Наш разговор прервал гул реактивного самолета. Кто-то сказал, что это был Су-25. Нас попросили отойти от автобусов. Самолет ушел в сторону Луганска, спустя несколько мгновений где-то вдали прозвучали два приглушенных хлопка. Звук двигателей ненадолго стал слышим и снова исчез.

КПП Изварино. Фото РИА Новости / Александр Гейфман

Мы опять сели в автобус и, петляя, пошли в сторону КПП Изварино. Всю дорогу нас сопровождали следы танковых траков, шедшие по второй полосе. Следы вели со стороны России.

Мы доехали до КПП, который неделей ранее был отбит у украинцев. Все было испещрено следами недавнего боя. Первое, что бросилось в глаза, — этобольшой советский флаг1, установленный ополченцами на месте украинского. Он, развиваясь1 вместе со знаменем ДНР, ЛНР и Новороссии, на мой взгляд, был совершенно неуместным. Хоть и олицетворяя надежды и чаяния людей, этот флаг не имел ничего общего с оставленной за нашими спинами территорией. И понимание всей недолговечности нахождения этого флага в этом месте лично у меня вызывало тяжелейшее чувство утраты некогда единой, великой страны, где никто не делил граждан на «укропов», «колорадов», «москалей» или «новоросцев». И как никогда прежде, с какой-то совершенно иной болью зазвучали в моей голове строки Анастасии Дмитрук: «Никогда мы не будем братьями, ибо братства уже никогда не может быть там, где пролилась кровь братьев».

 

 

 Николай Мокроусов  

Знак.ру

7 комментариев
  1. Менің Елім!!!:

    Остановите войну!!!

    +1
    0
  2. Макс:

    Худой мир, по любому, лучше хорошей войны.

    0
    0
  3. Оксана:

    Честно говоря даже не читала эту статью,противно…..уважала вашу газету,хотя бывало вы «перегибали» порой,но УН когда вы перестанете эту пошлятину «пороть» про Россию.Вы «диванные журналисты» может прежде чем всю эту гадость писать ради своего шовинизма , русофобии и непонятных амбиций ,может съездите на Украину,как мой одноклассник-оператор,который работает на ВГТРК,и должен был как раз сменить Игоря Корнелюка и Антона Волошина,(они опоздали на один день всего,вместо репортажа забирали гробы своих коллег-журналистов,и все равно съемочная группа поехала в Луганск и Старую Кондрашовку(вы хоть знаете о Кондрашовке что-то,видели там убитых и растерзанных на клочки детей,стариков и женщин),как эти КОРРЕСПОНДЕНТЫ (кстати одноклассник киргиз,к слову о русофобии),и у меня крестная в Донецке ,их дом разбомблен ударной волной,а соседи 7 человек,из них 4 детей-фарш….Друг украинец (он только год назад уехал на родину в Луганск с Аксая) как вы пишите «сепаратисты» ,только почему мои все родные с Луганска и Донецка еще до выборов Порошенко рассказывали по скайпу о «немых,в масках и с автоматами», (р/s специально для УН — немые, потому что не знают русский и украинский,наемники-иностранцы),а после выборов о бомбежки с воздуха,об изнасиловании,расчленении вживую убийствах женщин,детей и стариков,о море трупов,как крестная сказала-«асфальт от крови даже пропитался»,и после этого всего муж крестной и дети,даже снохи в ополчении….В общем прежде чем всю эту грязь писать.давайте поговорю с одноклассником ВОЕННОГО ОПЕРАТОРА РОССИЙСКОГО ТВ или с родными «СЕПАРАТИСТАМИ» на поездку в Донецк или Луганск НАШИХ ДОБЛЕСТНЫХ КОРРЕСПОНДЕНТОВ УН. А вдруг получится организовать,это же так «круто», так «неформально» и как раз напишите «правду» о ненавистной вам России-агрессоре.p/s в комменты можете не пускать,это для вас УН.

    0
    -1
  4. Farhat:

    Жители Мариуполя, оккупированного войсками киевской хунты, сообщают, что сегодня началось массовое бегство карателей из города. С самого утра грузовики, наполненные вооруженными людьми, покидают город и уезжают в направлении Мангуша и Запорожской области. При этом, боевики не похожи на части регулярной украинской армии, а у многих есть опознавательные знаки некоторых карательных батальонов. Потому, речь, скорее всего, идёт о нацгвардейцах и отрядах, так называемой, территориальной самообороны, созданных на деньги олигархов.

    Подобное бегство может быть связано с успешным наступлением войск Донецкой народной республики на южном участке фронта. Ещё позавчера разведывательно-диверсионные группы Новороссии завязали бои близ Новоазовска. Сейчас же, войскам ДНР удалось освободить от оккупации несколько населенных пунктов. Среди них Тельманово – административный центр Тельмановского района, который граничит с Володарским и Новоазовским районом, а также очень близок к Мариуполю.

    При этом, в Мариуполе и его окрестностях остались подразделения украинской армии и какая-то часть нацистских гвардейцев. Потому, надеяться на то, что войска ДНР способны в ближайшее время освободить Мариуполь не стоит. Впрочем, бегство нацгвардейцев серьёзно ослабило южную группировку войск. А факт близости войск ДНР может заставить хунту срочно эвакуировать из Мариуполя свою оккупационную администрацию, которая чисто формально изображает, что руководит бывшей Донецкой областью Украины.

    0
    -2
  5. Leo:

    Что артемка,поджилки трясутся? Ладно ты круче,нозови своё имя я испугался!

    +2
    0
  6. Шал:

    Вот она реальная сторона медали, а то говорили россея не при чем.

    0
    0
  7. Полковник Гексоген:

    Иваны не помнящие родства !

    0
    0
x
2016-12-07
Утром-16 ℃
Днем-16 ℃
Вечером-16 ℃
Ночью-16.58 ℃
Влажность68 %
ДавлениеhPa 1023.08
Скорость ветра4.11 м/с
2016-12-08
Утром-17.48 ℃
Днем-16.53 ℃
Вечером-13.21 ℃
Ночью-12.09 ℃
Влажность78 %
ДавлениеhPa 1027.22
Скорость ветра3.91 м/с