«Завтра я сниму никаб, а вы наденете»

Возвратившаяся из Сирии мусульманка в никабе Асия рассказала «УН» о том, чем они отличаются от обычных мусульман, на какие деньги живут сирийские мусульманские общины и почему она никогда не совершит джихад во имя веры.

 Асие (свою фамилию она попросила не называть) 26 лет, и она долгое время не живет со своим мужем. В отличие от многих своих сверстниц Асия с супругом не развелась — он находится в местах  не столь отдаленных. Причиной тому — поездка с семьей в Сирию. Асия утверждает: ни в каких преступных сообществах ни она, ни ее муж не состояли, в Сирию они подались за лучшей жизнью. Однако для  казахстанской полиции это было  достаточным, чтобы привлечь его к уголовной ответственности за агитацию экстремизма.

Сейчас Асия растит в одиночку дочь, учит девушек-мусульманок чтению Корана и развенчивает мифы о мусульманах-ваххабитах, исламских ОПГ и насильственном терроризме.

— Асия, расскажите о своей жизни до и после того,  как Вы приняли ислам. Как Вы пришли к такому решению  и как отреагировали на это Ваши родители?
— По национальности я уйгурка, мои родители переехали в Казахстан еще в советское  время. Именно здесь, в Казахстане, в городе Алматы я родилась и выросла. Мои родители были мусульманами, но поскольку во времена Советов свою причастность к какой-либо религии не афишировали, я была мало знакома с исламом. Дома не было  никакой исламской атрибутики, и у нас редко читали намаз. Впервые я обратилась к религии в 18 лет, когда училась на 1 курсе колледжа.  Тогда я надела хиджаб и стала читать намаз. И родители, и друзья отнеслись к этому очень хорошо. От них ощущалась поддержка. Не могу сказать, насколько и как изменилась моя  жизнь, потому что уже не помню, как я жила  до ислама. Одно могу сказать точно — моя жизнь стала осознанной.

— Как Вы вышли замуж? Насколько тяжело было Вам  выйти замуж при Вашем образе жизни?
— На самом деле у мусульман нет проблемы  выйти замуж. В любом городе мусульмане общаются между собой, состоят в каких-либо  тематических сообществах. Со своим мужем я познакомилась через общих друзей. Потом мы поженились, и сейчас у нас есть дочь.

—  Какие особенности жизни замужних мусульманок? 
— В действительности их не так и много. В отличие от традиционного ислама у нас женщины не имеют права находиться наедине с посторонними мужчинами.
Бытует такое мнение, что женщины в никабах, если становятся вдовами, переходят от одного мужчины к другому. На самом деле это неправда, все делается по желанию самой женщины. Чаще всего вдовы остаются жить с братом своего мужа. Никто нас ни к чему не принуждает. Захочет женщина сама — наденет хиджаб, захочет — наденет никаб. Максимум, попросить ее об этом сможет только  муж.

— Как вы задумали и решились поехать в Сирию и как вы осуществили свое намерение?
— В Сирию мы с мужем решили поехать только ради того, чтобы жить в обществе с такими же ценностями, как наши, для того, чтобы воспитывать детей без вмешательства государства. Все-таки Сирия — это исламское государство. Мы не собирались вступать ни в какой ИГИЛ, ни в какие- либо другие преступные исламские сообщества. Более  того, мы абсолютно уверены, что с исламом эти сообщества не имеют ничего общего — это просто прикрытие. Из-за их деятельности к мусульманам относятся  настороженно. Переехали в Сирию мы нелегально. То есть, до Турции мы летели на самолете по документам,  пересекли Турцию, а уже сирийскую границу переходили пешком и втайне.

— С какими сложностями вам приходится сталкиваться в Казахстане?
— Нас постоянно  пытаются контролировать участковые, хотя повода мы им не даем. Со стороны простых граждан также чувствуется некая неприязнь. Когда едешь в автобусе, пассажиры позволяют в твой адрес разные обидные высказывания. Я уже почти  не реагирую на «террористку», «экстремистку», «взрывальщицу»  и на другие слова от невежественных людей.

 — Как вам жилось в Сирии, чем вы там занимались, как зарабатывали на жизнь?
— В Сирии мы оказались в начале 2013 года, а уехали оттуда в конце того же года. Жили мы в мусульманской общине, в небольшом городке, который до нашего приезда был территорией военных действий, но потом там всё успокоилось. Мы нигде не работали, тратили те деньги, что привезли с собой из Казахстана. Другим же переселенцам деньги давал амир — это старшина  мусульманских общин. Откуда эти деньги у него берутся, неизвестно. Об этом не принято спрашивать.
— Насколько жизнь  в Сирии отличается  от жизни в Казахстане?  Почему вы выбрали именно эту страну для переезда?
— Жизнь в Сирии отличается тем, что там мусульмане  — все, и нам морально было комфортно находиться среди своих. Мы ведь и выбрали Сирию именно из-за того, что это мусульманская страна. Языкового барьера не было, ведь мы жили в том районе, где все переселенцы разговаривали на русском. Однако  в конце года нам пришлось вернуться в Казахстан. У нас была возможность переехать в Европу, но там бы стоял вопрос языкового барьера.

— По возвращении в Казахстан как вы живете, на что?
— Почти сразу  после приезда  в Казахстан моего мужа арестовали за агитацию экстремизма.  Подробностей дела я рассказать  не могу, поскольку мой муж  не один фигурирует в уголовном  деле. Сейчас интересы моего мужа представляет известный казахстанский адвокат Айман Умарова. Я одна воспитываю дочь, ращу её в исламских традициях,  несмотря на те сложности, с которыми столкнулась сама. Деньги  я зарабатываю, обучая на дому сестер-мусульманок чтению священнописаний на арабском языке. На жизнь нам хватает, а тем женщинам, у которых нет заработков, помогают более состоятельные члены сообщества.
— К какому исламскому течению Вы принадлежите и чем отличаетесь от мусульман —  приверженцев традиционных течений ислама? Вы ходите в общую мечеть или у вас есть отдельное собрание?
— Я  даже не могу вам сказать,  к какому течению ислама я отношусь. Это скорей вопрос к теологам и религиоведам. Я просто верю и соблюдаю правила. Чем мы отличаемся от  тех, кто проповедует традиционный ислам? Абсолютно ничем, разве что тем, что мы более глубоко изучаем ислам как науку. В мечеть  я не хожу. Не потому, что меня не пускают туда, и не потому, что мне этого не хочется. Просто все те же действия я могу выполнять сама дома. И у нас нет никакой альтернативы мечетям.
— Как строятся Ваши взаимоотношения с правоохранительными органами, ведь той же самой полиции, сотрудникам аэропорта сложно понять, кто скрывается  за никабом?
— Есть такое мнение, что никаб является удобной вещью для того, чтобы в него мог спрятаться мужчина. Но одно могу сказать точно — в никабе ходит только женщина. В аэропорту мы приоткрываем лицо,  чтобы сотрудник  мог определить соответствие человека с документами. Мы открыто общаемся с полицией, никогда не агрессируем, если полицейский просит показать документы.
— По-Вашему, какое будущее ждёт ислам в Казахстане?
— В Казахстане  очень сложно жить мусульманам. Власти  не понимают, что запреты порождают увеличение количества запрещаемого. Это так всегда бывает и в светском обществе: когда людям что-то запрещают, они вопреки всему стараются это получить.
— Асия, а Вы сама могли бы пойти на джихад?
— Нет, я слишком люблю свою жизнь. И ни при каких обстоятельствах не собираюсь на джихад.  К тому же, джихад — это необязательно.
—  Представляете ли Вы себе жизнь «вне никаба»?
— Всё, что должно  с нами произойти при жизни, предопределено свыше. Я не удивлюсь, если через  год буду ходить в обычной одежде, а вы, напротив,  будете ходить в никабе.

Акмарал ШАЯХМЕТОВА